Читать книгу - "Волк и Алёнка [+Бонусная глава] - Лена Анатольевна Доронина"

не узнает то, о чём он молится или исповедуется.

Я сжала губы, размышляя, как быть дальше. Но то ли у меня был слишком скорбный вид, то ли он хотел помочь Егору, я не знаю. Но он спросил:

— А кто для тебя Егор, Алёна?

Я не спешила с ответом. Как объяснить батюшке, что Егор не просто мне нравится, что он мне дорог даже после того, как я узнала, что он оборотень. Но никому нельзя это говорить, никто не должен об этом знать. Рассказать — значит предать Егора. Тем более церковь никогда не примет этой правды, наоборот, Егору может грозить опасность!

Я в растерянности глянула на батюшку. Видно, его цепкий, мудрый взгляд, увидел в моём замешательстве что-то важное.

Он коротко махнул рукой:

— Пойдём со мной.

Мы прошли по коридору и попали в маленькую кухню. Пахло малиной. Батюшка усадил меня и поставил на стол отварной мелкий картофель, кувшин и хлеб:

— Угощайся, Алёна. Сейчас Петров пост, у меня простой завтрак.

Он указал на кувшин:

— Здесь кисель из малины, покушай. А я немного расскажу тебе о Егоре. Он же дорог тебе, верно?

Я, собираясь с мыслями, налила в чашку прозрачно-малиновый густой кисель и сделала глоток. Вкусно.

Ответила, как есть:

— Да. Мы встречаемся.

Батюшка сел за стол и слегка побарабанил натруженными пальцами по столу.

И тихо сказал:

— У Егора есть рана, которая кровоточит больше пяти лет. У них с отцом не простые отношения, девочка. Это всё, что я могу тебе сказать. И говорю не для того, чтобы предать Егора или навредить ему, а чтобы помочь.

Я встала и подошла к маленькому окошку. Егор ничего бы мне не рассказал. Конечно, нет. Он вообще был мастером скрывать всё, что имело значение. Но теперь стало понятно, что давняя ссора с отцом — это не просто рана и холод. Это глубокий, многолетний лёд.

И я решила сделать то, что делать не просили: попробовать их помирить. Что и озвучила, повернувшись к батюшке:

— Я хочу их помирить. Попробовать помирить. Не потому, что я считаю себя героиней или психологом. Просто не могу смотреть, как человек, который может быть таким сильным, прячет свою боль внутри.

Батюшка развёл руками:

— Думаю, хуже, чем есть, уже не будет. Но не скрывай от Егора о нашем разговоре. Он не заслуживает обмана.

Я горячо поблагодарила батюшку за помощь и угощение и поспешила домой.

* * *

В обед я набрала номер, который нашла в записях бабушки — она всегда хранила информацию обо всех, кто хоть раз пересекался с семьёй, даже если они давно не общались.

Звонила я Александру Петровичу — отцу Егора.

Он ответил после третьего гудка. Голос у него был хрипловатый, немного уставший, но узнаваемый.

— Да. Кто это?

— Здравствуйте, — начала я, стараясь звучать уверенно. — Меня зовут Алёна. Мы не знакомы. Но я знаю вашего сына. И мне нужно с вами поговорить.

Он замолчал. Потом спросил:

— Что тебе от меня нужно?

— Помиритесь пожалуйста с Егором, — выпалила я.

Он не ответил сразу. Только тихо выдохнул.

— Ты не знаешь, о чём просишь, девочка, — произнёс он наконец.

— Знаю, — возразила я. — Он ваш сын. И вы ему нужны. Давайте встретимся и поговорим.

Он снова замолчал. А потом сказал:

— Где?

— В парке.

У меня получилось. Александр Петрович пообещал прийти через час. Сказал, что знает это место. Когда-то водил туда маленького Егора.

А Егору я соврала. Не сильно. Я нашла его возле церкви, он с друзьями разгружал материалы для ремонта церкви. Я просто попросила прийти в парк, потому что «хочу кое-что рассказать». Он не стал расспрашивать, просто кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Только не тяни. Я занят.

— Это важно, — ответила я. — Для меня.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Приду.

* * *

Час спустя я уже сидела на скамейке. Рядом цвели одуванчики, в воздухе пахло свежими травами и детством, которое здесь явно когда-то было. Парк находился в противоположной стороне от церкви, там, где располагалось здание администрации. Здесь было ухоженно и красиво. Когда мы приходили сюда с бабушкой писать заявление на отлов собак, у меня не было времени полюбоваться этой красотой.

Памятник «Лесной ключ» встречает каждого входящего в парк. Здесь можно сесть на скамейку и просто… смотреть. Никуда не торопиться. Пёстрые цветы яркими пятнами украшали клумбы, а каждый заботливо уложенный бордюр как бы говорил: посмотрите, какие у нас прекрасные руководители, как тут красиво. И это всё для вас, дорогие жители.

Но я знала и другую сторону жизни Лесного ключа, ту, в которой церковь нуждалась в ремонте. Из окон администрации церковь была не видна. Батюшка не жаловался, ведь с ремонтом помогали прихожане и Егор со своим байкерским клубом.

Мой внутренний репортёр вознамерился осветить и эту сторону посёлка. Я уже почти набросала в голове план репортажа, когда увидела вдалеке мужскую фигуру.

* * *

Александр Петрович пришёл первым. Высокий, чуть сутулый, с седыми волосами и лицом, покрытым сетью морщин. Он был похож на Егора. Только более уставший. Пока он шёл ко мне по алее, я рассмотрела его: рукава клетчатой рубашки были закатаны до локтей, светло-синие джинсы отлично гармонировали с такого же цвета кроссовками.

— Вы Алёна? — сказал он, подходя ко мне.

— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится. — Спасибо, что приехали.

Он кивнул, но глаза его были направлены на тропинку. Он ждал.

— Он придёт? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Если только не передумал.

Но Егор не передумал.

Он приехал минут через десять. Без куртки, без шлема. Его шаги были уверенными, но взгляд — осторожным. Он заметил отца сразу.

И замер.

Между ними повисло молчание. Грузное, тяжёлое. Оно давило на плечи, как осенний дождь. Александр Петрович тоже не двигался.

Я встала со скамейки.

— Ну вот и все, — сказала я, стараясь говорить легко. — Я ухожу. А вы остаётесь. Здесь. Вместе.

— Алёна, это не игра, — начал Егор, но я подняла руку.

— Я знаю, что это не игра, — твёрдо сказала я. — Но и не война. Это всего лишь разговор. Попробуйте.

Егор посмотрел на меня. Его глаза были полны вопросов.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

— Потому что вы нужны друг другу, — ответила я. — И пусть вы этого не хотите признавать, но я это чувствую.

Я сделала паузу и добавила:

— Я просто… не могу смотреть, как люди теряют тех, кого любят.

Егор опустил взгляд. Его отец — тоже.

— Я вас подожду